Поделиться в социальных сетях

02 Oct 2010


- 4 -

Как незатейливая песенка о жулике превратилась
в «повесть временных лет»

(«Гоп со смыком»)

 
Гоп со смыком
 
Родился на Подоле Гоп со смыком,
Он славился своим басистым криком.
Глотка у него здорова,
И ревел он, как корова —
Вот каков был парень Гоп со смыком!
 
Гоп со смыком — это буду я,
Братцы, поглядите на меня:
Ремеслом я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня.
 
Сколько бы я, братцы, ни сидел,
Не было минуты, чтоб не пел.
Заложу я руки в брюки
И пою романс со скуки —
Что же будешь делать, если сел?[1]
 
Вот в тюрьме сидишь, себя ты судишь,
А по выходе с тюрьмы — забудешь.
Вновь берешь ты карты в руки,
Целый день не носишь брюки —
Что же будешь делать, коль влетел?
 
А проигравшись, нужно пить да пить,
Чтобы свое горе утопить.
Наливаешь в стопку водку,
Заливаешь водку в глотку —
Только успеваешь пить да пить.
 
Так без перерыва пьешь и пьешь,
Гражданам покоя не даешь.
На трамвай бежишь — скакаешь,
Все карманы очищаешь,
И без «фонаря» уж не придешь.
 
Но «фонарь» фартовому не страшен —
Я хожу, как будто разукрашен.
Если рожа не подбита,
Недостоин ты бандита —
Так уж повелось в шалмане[2] нашем.
 
Если я неправедно живу,
Попаду я к черту на Луну.
Черти там, как в русской печке,
Жарят грешников на свечке —
С ними я полштофа долбану!
 
Буду пить с чертями наравне,
А когда не хватит водки мне,
Дрын дубовый я достану
И чертей калечить стану:
Почему нет водки на Луне?![3]
 
А за то, что песенки пою,
Может, побываю и в раю[4].
Пусть честные люди знают:
В рай все воры попадают —
Их там через черный ход пускают[5].
 
Кодексов в раю не существует,
Кто захочет — тот идет ворует.
Рестораны, лавки, банки
Здесь открыты для приманки,
О ментах тут даже не толкуют!
 
В раю я на работу сразу выйду,
Возьму с собою фомку, шпалер, выдру[6].
Деньги нужны до зарезу,
К Богу в гардероб залезу —
Я его на много не обижу!
 
Бог пускай карманы там не греет,
Что возьму, пускай не пожалеет.
Шубы, золото, караты,
На стенах висят халаты —
Дай нам Бог иметь, что Бог имеет!
 
Иуда Скариотский там живет,
Скрягой меж чертями он слывет.
Гадом буду, не забуду,
Покалечу[7] я Иуду —
Знаю, где червонцы он кладет!
 
Иван Предтеча там без головы
Имеет свою фабрику халвы.
Даром что он безголовый,
Малый хоть куда фартовый,
А глаза его, как у совы.
 
Фома Неверный тоже не бедней.
Его мне окалечить всех верней —
Ведь он в долг святым не верит,
Чистоган всегда имеет, —
Отберу, пока их не пропил.
 
И всех святых я рад буду калечить,
Чтоб жизнь свою земную обеспечить.
Заберусь к Петру и Павлу,
Ни копейки не оставлю —
Они пускай хоть с голоду подохнут.
 
Николку я недавно повстречал.
Признаться, старикашку не узнал:
Чудеса творить он бросил,
Ходит милостыню просит
(На пенсию, как видно, не прожить!).
 
Исус Христос совсем переродился,
Ответственным лицом быть ухитрился:
Стал он важным финансистом,
Славится специалистом,
Говорил, что здорово нажился.
 
Архангел всем известный Михаил
С Исусом все компанию водил:
Часто вместе выпивали
И с девчонками гуляли, —
Меж святых Распутиным он слыл.
 
Святой Георгий тоже там живет,
Но меж святых буяном он слывет:
Нет того дня, чтоб не подрался
Или с кем не поругался,
Панику на всех в раю наводит.
 
Илья-пророк живет на том же свете,
Катается в серебряной карете.
У него лошадки чудо,
Прокатиться бы не худо.
Заберу, продам я их на Конной.
 
Занялся темным делом Гавриил
(Архангелом хорошим раньше был),
Теперь ходит по фасону,
Все берет на фармазону[8],
У Николки торбу тоже двинул.
 
Мария Магдалина там живет
И меж блатными бандершей[9] слывет:
Бардачок она открыла,
Проституток напустила,
За удар червонец там берет!
 
Я Бога окалечу аккуратно
И на землю к вам вернусь обратно.
Слитки превращу в караты,
Человек буду богатый,
На игру буду смотреть халатно.
 
С этим свою песенку кончаю,
А всей братве навеки завещаю:
Вы же мой завет примите —
Пейте, нюхайте, курите,
На том свете все Господь прощает!

 
     Песня про Гопа со смыком может по праву считаться самой известной и самой популярной в истории советского уголовного песенного фольклора. Она может поспорить в этом смысле даже со знаменитой «Муркой» (напомним, что «Мурку» многие блатари считали песней не «воровской», а хулиганской). В отношении «Гопа» таких сомнений не возникало. Кроме того, «Гоп» обрел необычайную популярность в широкой народной среде. Ни одна из уголовно-арестантских песен, включая ту же «Мурку», не может похвастать таким огромным количеством переделок, живших и до сих пор живущих в народе. На мотив «Гопа» написано столько песен, что перечислить их попросту не представляется возможным. Можно вспомнить и разухабистую хулиганскую «По бульвару Лялечка гуляла», и «Ох, Москва, Москва» — песню Соловков, и «Стройка Халмер-Ю не для меня», и «Гоп со смыком, Кировский завод», и «Начальник Барабанов дал приказ»… До сего дня бытуют также «Гоп геологов», «Гоп медиков», «Солдатский Гоп» и т.д.
     Данный текст является попыткой воссоздать «Гоп со смыком» в самой объемной версии, которая включает в себя по возможности все версии и варианты песни. Мы знакомим читателя с главными сюжетными линиями и вариациями «Гопа».
Лучше всего передал краткое содержание песни филолог Сергей Неклюдов: «Ее герой — вор, пьяница, картежник, уличный хулиган, «не вылазящий» из тюрьмы, — умирает (или гибнет в неудачном «деле»). После смерти он попадает в ад (где учиняет дебош из-за того, что там нет водки) и в рай (где берется за свое привычное ремесло, тем более что и тамошние обитатели занимаются делами, совершенно неподобающими для ангелов и святых). С награбленным добром герой возвращается на землю и живет богато вплоть до своей «окончательной» смерти, после которой, впрочем, снова оказывается на небе».
     Даже такой тонкий ценитель высокой поэзии, как Самуил Маршак, называл «Гоп со смыком» «типичной народной балладой». «Гоп», по мнению Самуила Яковлевича, «содержит все ее признаки: сюжет, что развивается от четверостишия к четверостишию; жизнь героя от рождения до завершения. Люди всегда любили такие песни; пели их вечерами в кругу друзей и родных, каждый мог поставить себя на место героя баллады, и это помогало жить».
     В одной из переделок этой уголовной баллады поется:
 
«Гоп со смыком» петь неинтересно:
Все двадцать три куплета нам известны…

 
     В восстановленном нами варианте куплетов даже больше — 26. Впрочем, в некоторых версиях поется — «сто двадцать три куплета». Но это уж, вероятнее всего, поэтическое преувеличение…

Имя героя

     Аркадий Северный как-то шутливо попытался растолковать происхождение и смысл имени знаменитого персонажа: «Что такое Гоп со смыком? Так в Одессе раньше называли скрипачей. Смык — это смычок. Но это еще была и кличка известного вора-домушника, который под видом музыканта ходил по богатым свадьбам, и когда гости все напивались так, что им уже становилось не до музыки, спокойно очищал дом или квартиру».
Версия остроумная. Тем более что у слова «смык» действительно есть значение «смычок», а также «старинный музыкальный народный инструмент». Однако вовсе не его имели в виду веселые уркаганы.
     На самом деле выражение «гоп со смыком» связано со «специальностью» уголовников — так называемым «гоп-стопом», уличным грабежом. А его разновидность, грабеж «на испуг», когда босяк внезапно налетает на жертву, ошеломляя ее, обчищает (часто с применением насилия) и так же внезапно исчезает, назывался в старину «гоп со смыком». Слово «гоп», согласно «Толковому словарю» Владимира Даля, «выражает прыжок, скачок или удар», «гопнуть» — «прыгнуть или ударить». «Смык» же в данном сочетании с «гоп» обозначает вовсе не смычок, а, согласно тому же Далю, является синонимом слова «шмыг» и образован от глагола «смыкнуть» («шмыгнуть»).
     То есть «гоп со смыком» — это мгновенный наскок с ударом и быстрым исчезновением нападающего. Этому соответствует и параллельный термин «скок с прихватом» — грабеж с умыканием добычи. Кстати, «скок» тоже упоминается в знаменитой блатной балладе. «На трамвай бежишь — скакаешь, все карманы очищаешь» — строки эти чрезвычайно знаменательны. В 20-е годы жаргонное «скакать» еще сохраняло значение «воровать на ходу из трамвая». Возникло оно до революции и в городах нередко значило кражу с конки, когда воришка запрыгивал на ходу в вагон, выхватывал у кого-нибудь сумку или кошелек, соскакивал и убегал. Это и значило «скачок с прихватом» (или «скок с прихватом»).
     В России первые конки появились в Москве в 1872 году. Думается, возникновение уголовной специализации «скокаря» возникло примерно тогда же, в 70-е годы позапрошлого века. Киев в этом смысле запоздал почти на 20 лет. Первая конка появилась здесь 30 июля 1891 года, а в июне 1892-го пошел первый электрический трамвай. К тому времени в России термины «скачок», «скок» стали использоваться более широко — в том числе и в смысле «кража» (прежде всего квартирная). Прежнее значение слова «скокарь» («трамвайный вор») было вытеснено значением «квартирный вор». В очерке «Вор» из серии «Киевские типы» (1895—1897 гг.) Александр Куприн пишет: «За «марвихером» следует лицо высшей категории — «скок», иначе «скачок» или «скокцер». Его специальность — ночные кражи через форточки и двери, отворяемые при помощи отмычек. «Скачку» не надо обладать художественной ловкостью «марвихера», но зато его дело требует несравненно большей дерзости, присутствия духа, находчивости и, пожалуй, силы. «Скачок» никогда не упускает из виду, что неловкость или случай могут натолкнуть его во время работы на человека, готового «наделать тарараму» («тарарам» означает шум, скандал). Потому всякий «скачок» не расстается с ножом… По большей части «скачок» бывший слесарь, и наружность его долго сохраняет следы, налагаемые его прежней профессией. На дело «скачок» редко идет в одиночку…»
     Между тем даже позднее, в 20-е годы ХХ века, мы еще встречаем старое значение уголовной «специальности» — например, в исследовании «Преступный мир Москвы» (1921) Михаила Гернета или в «Словаре жаргона преступников» (1927) С.М.Потапова, где отмечено: «Скакать» — воровать на площадках трамвая, конки, из квартир…». Не исключено, что Потапов заимствовал значение «воровать на площадках конки» из более ранних словарей, что в его справочнике замечено не однажды (тем более что в 1927 году конки как таковой уже не существовало). Но даже это доказывает: значение термина «скок» «воровать на площадках трамвая, конки» в жаргоне — пускай и преступников дореволюционной России — присутствовало. Как и «скок с прихватом», которое в конце концов стало синонимично выражению «гоп со смыком».
     Отметим, что при нападении грабители часто использовали реплику-требование «Гоп-стоп!», которая была обращена к жертве и означала требование остановиться. Примерно в этом же смысле она нередко используется и теперь: с целью обратить внимание на себя. Например: «Гоп-стоп, Дима, не проходите мимо!». Или в известной лагерной песенке:
 
— Гоп-стоп, Зоя,
Кому давала стоя?
— Начальнику конвоя,
Не выходя из строя!

 
     Любопытно, что это обращение встречается и в фельетоне Ильфа и Петрова «Переулок» (1929): «…Мрачный голос отвечает стихами:
 
“Гоп-стоп, стерва,
Я тебя не знаю”».

 
     Нынешнему читателю «гоп-стоп» более известен по знаменитой песне Александра Розенбаума: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла...».
     Распространение термина «гоп со смыком» на квартирные кражи отразилось и на словах песни: во многих версиях (в том числе утесовской) «герой» — домушник, т.е. квартирный вор, который готов обокрасть и Иуду, и самого Господа Бога и даже в рай тащит свои инструменты — фомку и выдру.
     Правда, до революции существовало и другое толкование слова «гоп». Эта аббревиатура расшифровывалась как «Городское общество призрения» (от слова «призор» — забота, попечение). Заботу о людях, нуждающихся в помощи, в качестве государственной обязанности провозгласила еще императрица Екатерина II, затем дела общественного призрения были переданы в ведение земских учреждений. На земские деньги (а нередко также за счет частных средств) создавались специальные дома призрения, в которых содержались нищие, калеки, больные, сироты, бродяги. Так в народе появилось слово «гопники» — побирушки, бродяжки, беспаспортные оборванцы, мелкое ворье…
     Это значение сохранилось и после революции. Еще в конце 20-х годов босяцкая братия называла ночлежки «старорежимным» словечком «гоп», а их обитателей — «гопниками», или «гопой». В «Республике ШКИД» Л.Пантелеева и Г.Белых молодая учительница, желая пригрозить не в меру расходившимся воспитанникам, грозно прикрикивает на них: «Вы у меня побузите только! Гопа канавская!»
     А рассказывая о странствиях одного из пацанов, авторы пишут: «Королев все лето «гопничал», ездил по железным дорогам с солдатскими эшелонами, направлявшимися на фронт».
Однако в советское время словечко обрело новый смысл.  И ведущую роль в этом сыграла как раз «колыбель революции» — Петроград. Здесь еще до революции по адресу Лиговская улица, дом 10/12 существовал приют Городского общества призрения. Сюда свозили беспризорных детей и подростков, занимавшихся мелким грабежом и хулиганством. За ними, соответственно, закрепилось название «гопники». А в 20-е годы новая власть в том же здании, не сменяя аббревиатуру, организовала «Городское общежитие пролетариата» для приезжих крестьян и пролетариев, хлынувших в Питер со всей страны (тех, кого позднее называли «лимитчиками»). Слово «гопник» стало обозначать уже не столько бродягу и нищего, сколько бандита и хулигана.
     Таким образом, «Гоп со смыком» и «гопник» фактически стали близнецами-братьями… Хотя и образованы от разных корней.

Время рождения песни

     На вопрос о времени появления «Гопа» абсолютно точно ответить трудно. Некоторые исследователи утверждают, будто бы впервые она прозвучала в исполнении Леонида Утесова вместе с песней «С одесского кичмана» в спектакле «Республика на колесах» по пьесе Якова Мамонтова. Спектакль был поставлен в Ленинградском театре сатиры в 1928 году. Посему кое-кто даже приписывает текст «Гопа» поэту Борису Тимофееву, сочинившему песенку про кичман. Однако на самом деле Тимофеев песню о веселом грабителе не сочинял. Да и в спектакле «Респуб­лика на колесах» она не звучала.
     Первые письменные записи «Гопа» относятся к 1926 году, то есть на два года раньше, чем появилась «Республика на колесах». Таким образом, можно констатировать, что «Гоп со смыком» является произведением уголовного фольклора, известным по крайней мере с середины 20-х годов прошлого века. А то и раньше.
     В строке «Если рожа не подбита, недостоин ты бандита» упоминание бандита в положительном смысле позволяет отнести рождение песни к периоду до 1926 года, поскольку позднее в профессиональном уголовном мире формируются нормы, согласно которым бандитизм считается позорным и недостойным занятием (наряду с хулиганством). В 30-е годы куплет про бандита вряд ли мог звучать в уголовной среде; он мог сохраниться лишь в городском фольклоре дворовой шпаны и хулиганов.
     В книге Бориса Солоневича «Молодежь и ГПУ» (вышла в болгарском издательстве «Голос России» в 1937 году) автор описывает, как ему пели эту песню беспризорники, а действие относится еще ко времени Гражданской войны:
     «Сенька подбоченился и потопал по песку босыми ногами... И начал чистым ясным голоском пeсенку вора:
 
Гоп со смыком — это буду я, та-та,
Граждане, послушайте меня!
Ремеслом я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня, та-та...

 
     Тут Сенька разухабисто подмигнул, шевельнул плечами, и видно было, что на полу он иллюстрировал бы пeсенку залихватским танцем...
 
Но сколько бы в тюрьмe я ни сидeл, та-та,
Не было минуты, чтоб не пeл.
Заложу я руки в брюки
И хожу, пою от скуки.
Что уж будешь дeлать, коль засeл? Та-та.

 
     ...Дальнeйшие приключения вора развиваются своим чередом... Вот он «весело подыхает»:
 
Но если я неправедно живу, та-та,
К черту попаду я на Луну.
Черти там, как в русской печкe,
Жарят грeшников на свeчкe,
И с ними я литровку долбану, та-та.

 
     Приключения неунывающего воришки продолжаются и в раю:
 
Там живет Иуда Искариот, та-та,
Среди святых лягавым он слывет.
Гадом буду, не забуду,
Прикалeчу я Иуду:
Пусть, халява, даром не орет».

 
     В песне, которую исполняет Сенька, присутствует отрывок о путешествии на Луну, а последний куплет несколько отличается от всех других, известных исследователям. Это указывает на знакомство Солоневича не только с утесовской, но и с устной «босяцкой» традицией. Впрочем, с нею Солоневич мог познакомиться и значительно позже описываемых событий, а затем перенести песню во времена, когда ее еще не существовало, — для придания колорита или из-за забывчивости.

Место рождения песни

     Несомненно, «Гоп со смыком» появился в уголовной среде. И дело не только в том, что в песне достаточно жаргонных выражений: фомка, шпайер, выдра, окалечить (на старом жаргоне — обокрасть, ограбить), шалман… Не менее важно и то, что у «Гопа» есть более ранние источники в уголовном песенном творчестве. Например, песня «Я парень фартовый», действие которой происходит во время Гражданской войны (однако и эта песня, видимо, представляет собой переделку еще более старой, вероятно, дореволюционной, «Я родился быть фартовым» — о грабителе и убийце). Некоторыми биографическими обстоятельствами (рождением на Подоле, грабежами, «шикарной» жизнью на добытые деньги, арестом и заключением) герой очень напоминает Гопа:
 
Я парень фартовый,
Родился на Подоле,
Меня все знали,
Проходимцем звали.
 
Хоть бедным родился,
Но скоро нажился.
Буржую в хавиру[10]
Не раз вломился я.
 
Грабил я кассы,
И других вещей массы;
Загонял блатному
Янкелю портному,
Проживал, ей-богу,
На широку ногу.
 
Меня поймали,
Двенадцать лет впаяли.
Просидел в Сибири
Я четыре года;
Нас освободили
В дни переворота…[11]

 
     Достаточно уверенно можно констатировать, что место возникновения баллады о Гопе со смыком — Киев. Об этом свидетельствует не только устойчивый мотив о рождении героя на Подоле (то есть в киевском районе), но и наличие среди самых старых записей украинизированных вариантов песни.
К тому же выводу приходит в автобиографической повести «Паутина (Юность в неволе)» и немец Артур Вейлерт, который провел в ГУЛАГе тринадцать военных и послевоенных лет. Он пишет:
     «Пели и грубую, глупую бандитскую песню «Гоп со смыком»:
     — Жил-был на Подоле Гоп со смыком, да, да. Славился своим басистым криком, да, да. — И т.д., сто двадцать три куп­лета.
Эту песню я потом слышал во всех тюрьмах, во всех камерах, в которых я вынужден был находиться. Она была как бы гимном детей подземелья, входила в их обязательную программу. Потом, через много лет я был в Киеве и вдруг узнал, что этот «Подол» — один из киевских городских районов. Вполне возможно, что песня идет из Киева».
     Кстати, почему именно Подол выбран местом рождения Гопа? Любопытное пояснение дал мне киевлянин Михаил Абрамов: «У читателя (не киевлянина) может возникнуть вопрос: а почему «Жил-был на Подоле Гоп со смыком»? Почему на Подоле? Вы пишете, что Подол — район в Киеве. Но Подол — это особый район. Само название Подол говорит, что это низ. Это район, примыкающий к Днепру, где со времен Киевской Руси жил люд торговый, ремесленный, «низкий», в отличие от князя и дружины с челядью, живших на горе. Подол всегда считался районом людей ушлых, районом босяцким, бандитским. У меня еще сохранились детские впечатления (середина 50-х) от знаменитого Подольского базара. В силу удобства сообщения на базар съезжались подводы не только из окрестных сел, но и по реке из Черниговских и даже Черкасских. Поэтому туда ездили хозяйки со всего города, чтоб дешевле купить. Возможно, из-за того, что я смотрел снизу, базар казался неимоверных размеров. Шумный, яркий, где смешались языки — украинский, русский, идиш, татарский, рома — что угодно. Именно там и должен был промышлять Гоп со смыком».
     В некоторых поздних вариантах (например, у Аркадия Северного) первая строка звучит так: «Родился на форштадте Гоп со смыком». Таким образом, связь с Киевом утрачивается: форштадт — пригород, окраина (нем., также идиш). Одновременно появляется связь с Одессой, где существуют, в частности, Греческий форштадт и Военный форштадт. Впрочем, «форштадтов» на самом деле достаточно и в других городах, где были немецкие поселения; на Украине это, например, Феодосия.
Еще одно свидетельство того, что первые варианты «Гопа» записаны на Украине — наличие в них строки «Первый допр скучает без меня» (в дальнейшем вместо «допр» пели «тюрьма» или «исправдом»). Аббревиатура расшифровывается как «дом принудительных работ», одна из разновидностей советских тюрем 20-х годов.
     В «Комментариях к роману “Двенадцать стульев”» Ю.Щег­лов пишет: «В соответствии с тогдашним Исправитель­но-тру­до­вым кодексом РСФСР (ИТК РСФСР) к «местам заключения» относились, в частности, «учреждения для применения мер социальной защиты исправительно-трудового характера»: дома заключения, или домзаки, исправительно-трудовые дома, или исправдома, «трудовые колонии», «изоляторы специального назначения», или специзоляторы и т.д. Терминология порою варьировалась в различных республиках, и учреждения, называемые в российском ИТК «исправительными домами», в украинском ИТК именовались «домами принудительных работ». В допрах содержались находящиеся под следствием граждане, а также отбывали наказание лица, осужденные на срок свыше шести месяцев, но обычно не более двух лет, и при этом не признанные «социально опасными». Осужденные на срок свыше двух, но не более пяти лет отправлялись в трудовые колонии, а лишенные свободы за тяжкие преступления —  в специзоляторы». Судя по упоминанию в песне допра, герой изначально не относился к разряду серьезных преступников, а был мелким «шпанюком», совершающим незначительные преступления — то, что сейчас на жаргоне именуется «баклан» (хулиган).

«Попаду я к черту на Луну»

     О скорбной земной жизни Гопа сказано было достаточно. Теперь перейдем к его путешествию на Луну.
Первый вопрос: почему именно на Луну?
     Казалось бы, очевидное объяснение этого мотива несложно отыскать в уголовном жаргоне, где выражение «послать на Луну», «отправить на Луну» означает «расстрелять». Это объяснение встречается уже в словаре «Блатная музыка» С.М.Потапова (издание НКВД, 1927). Выражение было популярно и позднее, в 30-е годы. Так, в рассказе «Букинист» Варлам Шаламов спрашивает своего собеседника:
     «— Где же теперь эти врачи?
     — Кто знает? На Луне, вероятно...»
То есть расстреляны.
Однако более ранних свидетельств существования этого выражения в уголовном жаргоне мне найти не удалось. Так что остается открытым вопрос: то ли неведомый автор песни о Гопе развил жаргонный фразеологизм в фантасмагорическую картину, то ли, напротив, — жаргонизм появился под влиянием блатной песни? Мне представляется более вероятным последнее. Скорее всего, сюжет «Гопа» о путешествии на Луну имеет свой собственный источник.
     Интересно, однако, что уже в 30-е годы поверье о том, что после смерти воры попадают на Луну, прочно закрепляется в блатном фольклоре. Вот что вспоминает бывший вор Михаил Демин в своем автобиографическом романе «Блатной»:
«Мы стояли возле кабины лифта. Я потрогал дверцу, спросил:
     — Работает?
     — Что ты, — объяснила она, — какие теперь лифты! Ты что, с Луны свалился?
     — Именно — с Луны, — пробормотал я. — По блатным поверьям, если человек умирает, он отправляется на Луну… Я, в сущности, там уже и был. И спасся чудом…».
Здесь мы сталкиваемся с одновременной аллюзией и на песню, и на поговорку.
     Кстати, в уголовном жаргоне 20-х годов, помимо выражения «отправить на Луну» как определения расстрела, встречается еще несколько упоминаний этой планеты. В том же словаре Потапова встречаем следующие словарные статьи: «Луна — грабеж. Лунатик — грабитель». То есть Гоп со смыком имеет прямое отношение к Луне, поскольку он и есть грабитель! (Скорее всего, имеется в виду ночной грабеж, отсюда и упоминание ночного светила.) Возможно, именно поэтому герой уголовной баллады направляется на Луну — к чертям в гости. И все же даже это не дает ответа, почему неведомый автор разместил чертей и ад именно на Луне.
     Вот тут нам приходится вспомнить уже традиции славянского фольклора. В представлениях славян (как и многих других народов мира) Луна ассоциируется с загробным миром, с областью смерти и противопоставляется Солнцу как божеству дневного света, тепла и жизни. По сербским поверьям, чтобы узнать, жив ли долго отсутствующий родственник, нужно было трижды окунуть человеческий череп в ключевую воду, а затем в полночь во время полнолуния посмотреть сквозь отверстия черепа на месяц. Если человек жив, он возникнет перед смотрящим, а если мертв, то окажется на месяце.
     Кроме того, у славян существует богатая традиция сказок о путешествии людей на тот свет — как в рай, так и в ад, с последующим возвращением героев домой. Например, «Скрипач в аду», где скрипач проваливается в преисподнюю и три года играет на скрипке для чертей. Или «Горький пьяница» — у молодого человека умирает отец, и герой вызволяет папашу из пекла, где тот возит дрова и воду в образе старой лошади. Так что путешествие героя в ад, который к тому же находится на Луне, достаточно объяснимо.
     Некоторые исследователи вспоминают также богатую литературную традицию путешествий на Луну. Казалось бы, где — литературная традиция и где — малограмотные уркаганы? Однако в дальнейшем мы убедимся, что в создании воровской баллады принимали участие не только уголовники.
Не станем описывать всю историю путешествий на Селену (античное название Луны). Здесь и древнегреческий «Икароменипп, или Заоблачный полет» Лукиана Самосатского, герой которого поднимается к Селене на крыльях, и Данте, попадающий на Луну, расположенную в первом кругу рая, и барон  Мюнхгаузен (один раз он влез на спутник Земли по бобовой лозе, в другой — его корабль туда забросила буря)… В девятна­дцатом веке Эдгар По запускает к луне Ганса Пфааля на воздушном шаре, Жюль Верн — трех ученых в снаряде, пущенном из пушки, а в 1901 году Герберт Уэллс забрасывает туда же своих героев Кейвора и Бедфорда.
     Обратимся к более близкому периоду — 20-м годам прош­лого века. Оказывается, в это время Советскую Россию захлестнул поток фантастической литературы о путешествиях на Луну и «лунатиках». В.Бугров в эссе «Обитаемая Луна» замечает по поводу таких «лунных путешествий» и рассказов о них: «Влияние в изобилии переводившейся у нас западной беллетристики остро чувствовалось в двадцатые годы в только-только зарождавшейся советской фантастике».
     Причем обитатели Луны описывались как уродливые чудища и карлики. Вот лишь один пример. В романе польского фантаста Георгия (Ежи) Жулавского «Победитель» (на русском языке опубликован в 1914 году) действуют шерны — древняя разумная раса, обитающая на Луне: «У них под крыльями, широкими крыльями из натянутой на костях перепонки, есть что-то вроде гибких змеиных рук с шестипалой кистью. Все тело покрыто черным коротким волосом, мягким, густым и блестящим, кроме лба и ладоней…». Другие селениты выглядели не привлекательнее. Другими словами, популярная литература навязывала массовому сознанию образ мерзких чудовищ, обитающих на Луне, которые мало отличались от чертей. Так что влияние массовой литературы на образы песенной баллады о Гопе не стоит сбрасывать со счетов.
     Интересно также любопытное упоминание пыток в преисподней: «Черти там, как в русской печке, жарят грешников на свечке…» Казалось бы, довольно нетипичный вид адских мук. Ведь свеча — это атрибут не черта, а Бога. Однако здесь уместно вспомнить известную поговорку «Ни Богу свечка, ни черту кочерга» (или в других вариантах — «ни черту ожег», «ни черту огарок»). «Кочерга» в данном случае — огарок свечи. Возможно, поговорка связана со славянским фольклорным сюжетом о двух свечах, которые «на всякий случай» молящийся ставит и Богу, и черту (ведь неизвестно, куда предстоит попасть на том свете — в рай или в ад). Рассказ об этом, в частности, встречается в «Российской универсальной грамматике» Н.Курганова (1769). А вот один из фольклорных вариантов:
     «Одна баба, ставя по праздникам свечу перед образом Георгия Победоносца, завсегда показывала змию кукиш.
     — Вот тебе, Егорий, свечка; а тебе шиш, окаянному.
Этим она так рассердила нечистого, что он не вытерпел, явился к ней во сне и стал стращать:
     — Ну уж попадись ты только ко мне в ад, натерпишься муки!
После того баба ставила по свечке и Егорию, и змию. Люди и спрашивают, зачем она это делает?
     — Да как же, родимые! Ведь незнамо еще, куда попадешь: либо в рай, либо в ад!»
     И, конечно же, продолжая тему, заодно откомментируем следующую строку — «С ними я полштофа долбану!». Обильные возлияния в аду тоже связаны с фольклорными мотивами, где солдат предпочитает раю ад, потому что в пекле можно вдоволь пить и курить:
     «Ходил он, ходил по райским местам, подошел к святым отцам и спрашивает:
     — Не продаст ли кто табаку?
     — Какой, служба, табак? Тут рай, царство небесное!
Солдат замолчал. Опять ходил он, ходил по райским местам, подошел в другой раз к святым отцам и спрашивает:
     — Не продают ли где близко вина?
     — Ах ты, служба-служба! Какое тут вино? Здесь рай, царство небесное.
     — Какой тут рай: ни табаку, ни вина! — сказал солдат и ушел вон из раю…
     Привели солдата в пекло. Бежит нечистая сила:
     — Что угодно, господин служба?
     — А что, табак есть? — спрашивает он у нечистой силы.
     — Есть, служивой!
     — А вино есть?
     — И вино есть!
     — Подавай всего!
     Подали ему нечистые трубку с табаком и полуштоф перцовки.      Солдат пьет-гуляет, трубку покуривает и радехонек стал:
     — Вот взаправду рай — так рай!»
     Строки «Дрын дубовый я достану и чертей калечить стану» тоже связаны с традиционным славянским фольклором — например, в сказке «Солдат избавляет царевну» бравый вояка охаживает железным прутом самого Сатану!

«Жить, наверно, буду я в раю»

     Значительная часть песни отведена рассказу о пребывании героя в раю. Подобный сюжет, как и сюжет о пребывании героя в аду, распространен в славянском фольклоре. Например, «Сапожник на небе», где сапожник оказывается в раю, но его оттуда изгоняют за склочный нрав. Нередко герой успевает побывать и в раю, и в аду. Например, в сказке «Как купцов сын у Гос­пода в гостях был» сын купца сначала пирует с Господом в раю, а затем путешествует с Ним в ад. Есть сюжет о том, как мужик путешествует по раю и по аду с Николаем Угодником. В быличке «Обмиравшая» героиня слушает рассказ горького пьяницы, которого освободил из ада ангел-хранитель.
     Наиболее перекликающийся с «Гопом» источник — древнерусская «Повесть о бражнике како внииде в рай». Мы помним, что значительная часть воровской баллады посвящена издевательской насмешке над святыми и перечислению их неблаговидных поступков. «Гоп со смыком» в этом смысле продолжает смеховую традицию «Повести о бражнике».
     В произведении рассказывается о том, как «бысть неки бражник, и зело много вина пил во вся дни живота своего, а всяким ковшом господа бога прославлял, и чясто в нощи богу молился». Однако после смерти апостол Петр не впускает пьянчужку в рай:    «Бражником зде не входимо!» Пьяница вопрошает: «Кто ты еси тамо? Глас твой слышу, а имени твоего не ведаю». Петр называет себя, и бражник тут же припоминает ему, что тот трижды отрекся от Христа. Затем на место Петра приходит Павел, и бражник пеняет ему, что он «первомученика Стефана камением побил». Попеременно подвергаются бражникову разоблачению цари Давид и Соломон, святитель Николай, Иоанн Богослов. Устыдив всех, пьяница все-таки попадает в рай, где усаживается на самое почетное место.
     Другими словами, у «Гопа» и «Бражника» полностью сов­падают мотивы разоблачения неблаговидных поступков «райского общества».
     Особое внимание безвестные авторы «Гопа» проявля­ют к Марии Магдалине. Видимо, сказывается то, что она, согласно Евангелию, была сначала блудницей и лишь затем раскаялась под влиянием проповедей Иисуса Христа. Уголовники в такое «деятельное раскаяние» не поверили и потому заставили Магдалину заняться в раю прежним греховным ремеслом — «Мария Магдалина там живет и меж блатными бандершей слывет…»
     Существует свидетельство, что эта тема развивалась в не дошедших до нас версиях более полно и цинично. Так, в «Автобиографии» Давида Арманда, которая относится к довоенному ГУЛАГу, читаем: «Пока Гоп со смыком играл в карты, умирал, попадал на Луну, дрался с чертями, напивался, покупал шкуру (крал бумажники), в том числе у Иуды Искариота, песню можно было слушать не краснея. Но когда на Луне он встречал Марию Магдалину, начиналось черт знает что».
Существует несколько версий куплета про Магдалину. Вот две из них:
 
Святая Магдалина там жила.
Среди святых разврат она вела —
Бардачок она открыла,
Святых девок напустила.
По червончику за ночь она брала.

Есть еще Мария Магдалина,
Думают, она вполне невинна.
Но, друзья, я врать не буду,
К ней по ночам ходил Иуда —
А Иуда зря ходить не будет.

 
     Кстати, во многих вариантах Иуду почему-то помещают в рай. Но встречаются и такие, где Искариот живет все-таки в аду:
 
Иуда, падло, в том аду живет,
Бабки бережет — не ест, не пьет.

 
     В другом варианте Иуда находится в раю, но где-то на окраине:
 
А в слободе у нас живет Иуда,
Прячет где-то денежки, паскуда!

 
     По мнению Сергея Неклюдова, утверждение о том, что Иуда прячет червонцы, связано непосредственно с евангельскими историями, где Искариот действительно является казначеем апостолов и держит у себя общую кассу…
     Тема насмешек над святыми, составляющая значительную часть сюжета Гопа, не исчерпывается в русском фольклоре одной лишь «Повестью о бражнике». Можно вспомнить также известную богохульную студенческую песенку «Там, где Крюков-канал и Фонтанка-река…». Несмотря на явный отсыл к Петербургу (где находятся соответствующий канал и река), старейшая запись этой песни сделана в Казани с казанскими топонимами (Казанка-река и т.д.) в середине XIX века. Есть и множество других вариантов, в том числе — что особенно важно для возникшего на Украине «Гопа» — киевский со святым Владимиром:

 
[1]
Вариант:
«Срок прошел — освободился,
По России прокатился
И опять с мазуриками сел».
 
[2]  Шалман — притон (то же, что «малина»).
 
[3]
Варианты: «А не похмелят меня в аде, не дам проходу даже сатане», «Деньги есть, нет водки на луне, — отвечает сатана так мне».
 
[4]
В других вариантах попадание в рай не оговаривается песенными способностями героя.
 
[5]
Есть вариант, где герою и вовсе заказан вход в рай: «Что мы будем делать, как умрем? Все равно мы в рай не попадем».
 
[6]
Фомка (также «Фомич», «Фома Фомич») — специальный воровской ломик для отжатия дверей, в отличие от других разнообразных ломиков («лукич», «карандаш» и пр.). Шпайер, шпаер (в современном произношении «шпалер») — пистолет. Выдра, выдро — отмычка для взлома замков.
 
[7]  Покалечить, окалечить — здесь: «ограбить», «обобрать».
 
[8]  Брать на фармазону, фармазонить — мошенничать.
 
[9]  Бандерша — содержательница притона.
 
[10]  Хавира — квартира.
 
[11]  Подразумевается Февральская революция 1917 года.

 

1 2 3 4 5 6 7

«Шансон - Портал» основан 3 сентября 2000 года.
Свои замечания и предложения направляйте администратору «Шансон - Портала» на e-mail
Мнение авторов публикаций может не совпадать с мнением создателей наших сайтов. При использовании текстовых, звуковых,
фото и видео материалов «Шансон - Портала» - гиперссылка на www.shanson.org обязательна.
© 2000 - 2017 www.shanson.org «Шансон - Портал»

QR code

Designed by Shanson Portal
rss