Показать сообщение отдельно
  #13  
Старый 13.09.2009, 11:06
Аватар для haim1961
haim1961 haim1961 вне форума
Администратор
Ветеран форума
 
Регистрация: 29.01.2008
Адрес: Израиль.г Нетания
Сообщений: 2,153
По умолчанию

"Жан Вальжан" рассказывается и слушается охотно. Ошибки и наивности автора в изображении французских блатарей снисходительно исправляются русскими блатарями.

Даже из биографии Некрасова (по-видимому, по одной из книг К. Чуковского) был состряпан какой-то сногсшибательный детектив с главным героем Пановым (!).

Рассказываются эти "романы" любителями-ворами большей частью монотонно и скучно, редко встречаются среди рассказчиков-блатарей такие артисты - природные поэты и актеры, которые любой сюжет могут расцветить тысячей неожиданностей, слушать рассказы таких мастеров собираются все блатари, кому случится быть в то время в тюремной камере. Никто не заснет и до утра - и подземная слава об этом мастере идет очень далеко. Слава такого "романиста" не уступит, а превзойдет известность какого-нибудь Каминки или Андроникова.

Да, так и называется такой рассказчик - "романист". Это совершенно определенное понятие, термин блатного словаря.

"Роман" и "романист".

"Романист", то есть рассказчик, конечно, не обязательно должен быть из блатных. Наоборот, "романист-фрайер" ценится не меньше, а больше, ибо то, что рассказывают, могут рассказать блатари, ограничено - несколько популярных сюжетов - и все. Всегда может случиться, что у новичка-чужака есть в памяти какая-нибудь интересная история. Сумеет он рассказать эту историю - будет награжден снисходительным вниманием уркачей - ибо вещи, посылку, передачу Искусство спасти в таких случаях не может. Легенда об Орфее все-таки только легенда. Но если такого жизненного конфликта нет, то "романист" получит место на нарах рядом с блатарями и лишнюю миску супа на обед.

Впрочем, не следует думать, что "романы" существуют только для того, чтобы скоротать тюремное время. Нет, их значение больше, глубже, серьезнее, важнее.

"Роман" есть чуть ли не единственная форма приобщения блатарей к искусству. "Роман" отвечает уродливой, но мощной эстетической потребности блатаря, не читающего книг, журналов и газет, "хавающего культуру" (специальное выражение) в этой ее устной разновидности.

Слушание "романов" представляет собой как бы культурную традицию, которую весьма чтут блатари. "Романы" рассказывались испокон веков и освящены всей историей уголовного мира. Поэтому считается хорошим тоном слушать "романы", любить и покровительствовать искусству подобного рода. Блатные - традиционные меценаты "романистов" - они воспитаны в этих вкусах, и никто не откажется послушать "романиста", хотя бы зевалось до хруста ушей. Ясно, конечно, что грабительские дела, воровские дискуссии и также обязательный страстный интерес к карточной игре во всей ее удали и разгуле - все это поважнее "романов".

До "романов" доходит дело в минуту досуга. Игра в карты в тюрьме воспрещается, и хотя изготовляется колода карт с помощью куска газетной бумаги, обломка чернильного карандаша, куска изжеванного хлеба с быстротою необыкновенной - за которой виден тысячелетний опыт воровских поколений - все же играть в тюрьме можно далеко не всегда.

Ни один блатарь не сознается, что он не любит "романов". "Романы" как бы освящены воровским исповеданием веры, включенным в кодекс его поведения, его духовных запросов.

Блатари не любят книги, не любят чтения. Редко, редко встречаются среди них люди, приученные с детства любить книгу. Такие "монстры" читают почти украдкой, чуть не прячась от товарищей, - они боятся язвительных и грубых насмешек, как будто они делают что-то недостойное блатаря, что-то от лукавого. Завидуя интеллигенции, блатари ненавидят ее и во всякой лишней "грамотности" чувствуют нечто чуждое, чужое. И в то же время тот же "Милый друг" или "Граф Монте-Кристо", представшие в ипостаси "романа" - вызывают всеобщий интерес.

Конечно, блатарь-читатель мог бы объяснить блатарю-слушателю, в чем тут дело, но... велика власть традиций.

Ни один исследователь литературы, ни один мемуарист даже краем не касается этого вида устной словесности, бытующего с незапамятных времен до наших дней.

"Роман", по терминологии уркачей, это не только роман, и дело тут не в перестановке ударения. Ударение переставляли и горничные из грамотных, увлекавшиеся Антоном Кречетом, и горьковская Настя, мусолившая "Роковую любовь".

"Тисканье романов" есть древнейший воровской обычай со всей его религиозной обязательностью, включенной в кредо блатаря наряду с игрой в карты, пьянством, развратом, грабежом, побегами и "судами чести". Это - необходимый элемент воровского быта, их художественная литература.

Понятие "романа" достаточно широко. Оно включает в себя различные прозаические жанры. Это и роман, и повесть, и любой рассказ, подлинный и этнографический очерк, и историческая работа, и театральная пьеса, и радиопостановка, и пересказанный виденный кинофильм, возвратившийся с языка экрана к либретто. Фабульный каркас переплетен собственной импровизацией рассказчика, и в строгом смысле "роман" есть творение минуты, как театральный спектакль. Он возникает один-единственный раз, делаясь еще более эфемерным и непрочным, чем искусство актера на сценических подмостках, ибо актер все же придерживается твердого текста, данного ему драматургом. В известном "театре импровизации" импровизировали гораздо меньше, чем это делает любой тюремный или лагерный "романист".

Старинные "романы" типа "Шайки червонных валетов" или "Князя Вяземского" - уже более пятидесяти лет как исчезли с русского читательского рынка. Историки литературы снисходят только до "Рокамболя" или Шерлока Холмса.

Русское бульварное чтиво прошлого столетия сохранилось доныне в блатарском подполье. Блатари-"романисты" и рассказывают, "тискают" именно эти старинные "романы". Это как бы блатная классика.

Рассказчик-"фрайер" в огромном большинстве случаев может пересказать то произведение, которое он читал "на воле". О "Князе Вяземском" он сам, к великому своему удивлению, узнает только в тюрьме, послушав блатного "романиста".

"Дело было в Москве, на Разгуляе, туда в один великосветский "шалман" часто приезжал граф Потоцкий. Это был молодой, здоровый парень".

"Не части, не части", - просят слушатели.

"Романист" замедляет темп рассказа. Рассказывает он обычно до полного изнеможения, ибо пока не заснул хоть один из слушателей, считается неприличным оборвать рассказ. Отрубленные головы, пачки долларов, драгоценные камни, найденные в желудке или кишках какой-нибудь великосветской "марьяны" - сменяют друг друга в этом рассказе.

Наконец "роман" окончен, обессилевший "романист" ползет на свое место, удовлетворенные слушатели раскладывают свои разноцветные ватные одеяла - необходимую бытовую принадлежность всякого уважающего себя блатаря...

Таков "роман" в тюрьме. Не таков он в лагере.

Тюрьма и трудовой лагерь - вещи разные, далекие друг от друга по своему психологическому содержанию, несмотря на свою кажущуюся общность. Тюрьма стоит гораздо ближе к обыкновенной жизни, чем лагерь.

Тот почти всегда невинный любительский литературный оттенок, который имеет для "фрайера" занятие "романиста" в тюрьме, приобретает внезапно трагический и зловещий отблеск.

Все, казалось бы, остается прежним. Те же заказчики - блатари, те же вечерние часы для рассказа, та же тематика "романов". Но "романы" здесь рассказываются за корку хлеба, за "супчик", слитый в котелок из консервной банки.

см. продолжение.
__________________
"МИР НА ФОРУМЕ"


Ответить с цитированием