| Николай Николаевич Ивановский |
Легендарный автор песни "Постой, паровоз..." Материал предоставлен Михаилом Дюковым и опубликован с любезного разрешения Александра Дюриса, племянника Н. Н. Ивановского. 
"Не губите молодость…"
Не губите молодость, ребятушки, И не слушайте советов вы ничьих, Слушайте советы родных матушек", - Под гитару пели уркачи. А луна блуждала за бараками, Беглецов из лагеря искала… Пели урки, словно горько плакали, И жестоко чокались стаканами. А луна блуждала за бараками, Ночь клонила часовых ко сну… Пели урки, словно горько плакали, Вспоминая детство и войну. Как ходили матери к ним, вдовушки, Как ходили с передачею в тюрьму. Ох, качались пьяные головушки В призрачном махорочном дыму… "Свободу вы любите…" На садках у трамваев Бегаешь, перегоняешь, С понтом на работу ты спешишь. Ты бьешь "бока", портфели, Ты мастер в этом деле. Бьешь, пока не попадешь… А когда в тюрьму приходишь, Разговор такой заводишь: "На свободе, братцы, можно жить. Свободу вы любите, свободой дорожите, На свободе, братцы, можно жить". В ресторан приходишь пьяный И клянешься своей мамой - Больше воровать не будешь ты! Но проснешься утром рано, Снова рыщешь по карманам, Пока в "Кресты" не попадешь… А когда в "Кресты" приходишь, Разговор такой заводишь: "На свободе, братцы, можно жить. Свободу вы любите, свободой дорожите, На свободе, братцы, можно жить!" "С малых лет…" С малых лет, судьбе я непокорный, Грязный весь от пыли и ветров, Я скитался хилый, беспризорный, По бульварам шумных городов. Жил и рос, не зная сам, откуда В сердце затаилась тень и злость. Может быть, в побоях самосуда Мне таким остаться довелось. Эх, да что там! Годы пропадали, Не жалел я больше ни о чем: Мне не зря цыганка нагадала - Станет мне родным казенный дом. И метались пьяные шалманы, И свободой я не дорожил. У кого-то были папы, мамы, Ну, а я с дворняжками дружил… С малых лет, судьбе я непокорный, Грязный весь от пыли и ветров, Я скитался хилый, беспризорный, По бульварам шумных городов… "Каторжанки" В мужских кожанках, В туфельках модных Шли каторжанки По грязи холодной. За ними стража В землю сопела… Качалась баржа И пристань скрипела. В мужских кожанках, В бушлатах этапных Шли каторжанки По скользкому трапу. За ними гудел Ветрище осенний, На сизой воде Сшибались их тени. Несли из тюрем В руках узелочки, В черные трюмы Спускались цепочкой. На чьи-то плечи Вдруг руки повисли… И… человечину Почуяли крысы. В мужских кожанках, Тонки и красивы, Шли каторжанки, Ромашки России!.. "Вологодский парень" Был он парень - ничего! Нам давал махорки. Он конвойным был, вагон Охранял не зорко. Поезд мчался во весь дух И мелькали шпалы. Он курносый был, лопух, Вологодский малый. Говорил бы с нами век О любимой Тоне, Но готовили побег Зеки в том вагоне. Темнота. И снег был рыхл На крутых откосах… Не хватило пятерых На поверке, в восемь. "Эй, в погоню! Их назад!" Спущены собаки. Под старшинский крик и мат Парень горько плакал… Поезд мчался во весь дух И мелькали шпалы. Застрелился наш лопух, Вологодский малый. Кто кого тогда убил? Парень, их прости ты. Знать, Россию ты любил, Как и тех… убитых. "Амнистия" Амнистия! Амнистия! Нет нар и пайки хлеба! На вышке "цирик" свистнул И выстрелил в небо… На выстрел Кто-то в следственной Орет в окошко басом И "цирика" приветствует Тряпкою матрасной. Перед глазами улицы, Трамваи и мосты… Гудят, как сотни ульев, Кирпичные "Кресты". А вдали, у крейсера, Нам музыку играют, На решетках весело Сосульки подтекают… На завтрак разливают Жирную баланду, И ключники не лают, Не называют бандою… Под солнцем ослепительным Искрится ледоход… Амнистия! Амнистия! Шел сорок пятый год!.. "Бой - девка" Была бой-девка, В наколках руки, Ругалась крепко: "Эх, падлы, суки!" По лагерю шла, Ну, королева! С вором жила. Дала "налево"… "Ссучилась, стерва? Ты с кем связалась? От нашей веры Ты отказалась?" Но только девка, В наколках руки, Любила крепко… Убили… урки. "Бывший" Сшибались ветры лбами, Трубили песни вьюжные. А я все "барабанил" Жизнь свою ненужную! За то, что не трудился, Меня в кондей сажали И на работу гнали… А я на снег садился! Меня тащили волоком Из лагерных ворот, А я, щетинясь волком, Крыл всех и в мать, и в рот… Я был картежник ярый! Не чувствуя спины, Обыгрывал весь лагерь. Проигрывал штаны… За это больно били, Наотмашь, по обиде… Меня все не любили И я всех ненавидел! "Побег" Спал лагерь заключенных В бараках ночью черной. Смерть зорко караулила Обещанными пулями. "Сбежал, сбежал, сбежал!"- Часы-виски отстукивали… Секундам бросив вызов, Кровь с руки облизывая, Бежал, бежал в безлюдье, Ночь рассекая грудью. Шел в лихорадке утра, Что по зубам колотит, Я задыхался, путал Дорогу, вяз в болоте… И вновь кустарник редкий, Закат и горсть рябины… Лицо хлестали ветки: "Не убили, не убили…" "На блатхате" Мы пили и ели. Бутылки, тарелки пустели. Час прожил ли, день ли - Спускал я все деньги! Знал, что придется Валяться в тюрьме на нарах… Что даром достается, То и уходит… даром! Под пьяную гитару "Цыганочку" прошел я Вдоль жизни дешевой - Медленно и грустно. От воровского крика: "А ну, еще рвани-ка!" Сосульками звенела И дрожала люстра… Повернувшись круто: "Эх, нате, уркаганы!", Под визг проституток Взлетел на стол поганый. И чечетку дробную, И чечетку злобную Отбил сапогами! Топтал сапогами, Топтал остервенело Тарелки и фужеры, И грязные салфетки, И гнусные объедки. Топтал! Топтал отчаянно И свое отчаянье! От бешенства и водки Упал без чувств на стол… Лишь прохрипела глотка: "Деньги… выдумал… кто?" "Бубновая дама…" "Тик-так-так," - все стучали колеса. "Тик-так-так," - увозили на Север. Я спокойно дымил папиросой И карты раскладывал веером… А где-то, за далью щемящей Девчонка в общаге осталась… Над жизнью блатной и пропащей "Бубновая дама" смеялась… "Тик-так-так," - все стучали колеса. Я на нарах лежал и томился, И опять дымил папиросой. На "бубновую даму" молился… 1959 г. "Письмо" Вы мне на Таймыре снились До самых последних встреч: На платье из снежных лилий Локоны плыли до плеч… Метели протяжно выли, Морозы трещали жуткие. За водку, что вместе пили, Липли ко мне проститутки… Боялся я тела голого, Боялся его молвы. Хмельную ронял я голову И видел хмельные сны. В бараке скрипели двери И тихо топилась печь. Вы снились мне на Севере, Волнистая до плеч… "Постой, паровоз…" Постой, паровоз, не стучите, колеса, Кондуктор, нажми на тормоза. Я к матушке родной с последним поклоном Хочу показаться на глаза. Не жди ты, мать, сыночка, беспутного сына, Не жди ты, мать, сыночка никогда. Его засосала тюремная трясина, Он с волею простился навсегда. Пройдут мои годы, как талые воды, Пройдут мои годы, может, зря. Не ждет меня радость, клянусь тебе свободой, А ждут меня по новой лагеря. "Россия" В небе, над Красной - воронья стая. Морозом дышал парад… Россия: "Это есть наш последний" Торжественно пела. "Сталин! Сталин!" * * * …Прут этапы В "столыпинских" На Таймыр, Колыму… Приказ особый И четкий дан: "Дудинка! Магадан!" Каждому - селедка И смех конвойных: "Жрите! Чтоб сгинули: Болты вагонные В инее - лижите!!" От Москвы, От Вологды, Каждый с голода Ничего не весит… О, портфельный век! Скот - Человек! Мощи! Жаловаться - некому… Но в баржах с зеками Глазастая, тощая Качается песня: "Мы помним тот Ванинский порт И вид пароходов угрюмый…" И вот… Под команду конвойных: "Вперед!" - Между бушлатами каторжными Столбы снежные Пурга косматая Крутит, крутит… Как быть? Куда бежать? Кругом винтовки Упираются в спины: Шагают - рядом… Потуже бушлат Затянув веревкой, За баланду И "триста" на брата, Россия долбит Камень, руду, Лес пилит; Перед костром Охрипшим ртом В ладони дует, Плачет и шутит: "Колыма ты, Колыма, Веселая планета, Двенадцать месяцев зима, А остальное - лето…" Пурга косматая Крутит, крутит, Россия слабеет, слабеет - Ни посылок, ни писем… На гордых нарах Чахоткой валяется В рубашках нестираных. Томится в "клоповниках" и кондеях. Жить, жить, жить!.. "Убейте!" - вызов бросает "крысам". Кара!! И застревают пули В затылках растрелянных, Сползающих в ночь, на камни… * * * Эпохи забудут казни, Забудут, что люди сами - И судьи и подлецы. Забудут гордых, мятежных, Забудут и тех, Подкошенных трусостью, Падающих на колени Перед деспотами, Перед их Ничтожной славой, Что обезглавливает Народы храбрые Подлостью мировых масштабов… * * * За что, за чье двуличье Нынче, в дни наши Правдой вчерашней Взвинченные, Склоняясь тенями Под тусклыми лампочками У фотографий, Что от времени Пожелтели и лопаются, Тихо, тихо, В ночных шлепанцах, Плачут седые Скифки? * * * Когда-то тихо и печально Русь пела песни ямщиков, И в люльках женщины качали Смутьянов и бунтовщиков… * * * А мир всегда был тесен Для воли и для песен, А мир всегда был злой, Всегда кричал: "Долой!" * * * "Эй, разбойники! Ко мне!" - Свист в лесу дремучем. Кто-то едет на коне По дороге, с кручи… Тишина. Сова притихла. Спал тридцатый век… Заломив кепчонку лихо, Ехал с песней человек… * * * Все тот же смех, все тот же плач, Все тот же свет во мгле. И блоковская кобылица вскачь Все мчится по Земле… Все та же удаль в нас кричит: Мы - принимаем бой! В который раз звенит и щит, И меч над головой! Но подлость и обман кругом: Попробуй - не споткнись, Коль близкий друг твой стал врагом, Чтоб самому спастись… Коль вечно на Земле живет Плач друга, смех врага - Пусть блоковская кобылица ржет, Сменяя седока! * * * Заглянул я в зеркало души своей И сказал: "Сударыня, налей! Остограммиться хочу я из стакана, - Слишком много на Земле обмана…" А душа прищурилась и в злости Мне ответила: "Вы, сударь, бросьте Предо мной паясничать, кривляться… Мировую! Чтобы не ругаться…" Взяли мы с ней в лапы по стакану, Чокнулись и - не было обмана * * * Век - на век похожий. Мир, как на ладони: Кто-то держит вожжи, Кто-то - вечно кони!.. * * * Эй, стукачи! Вы - палачи! Вы - тля! И буква ваша… "О"! Ну, как петля! * * * Все идет на убыль, Мир устроен так: Потеряешь рубль, А найдешь пятак! * * * Одной тоской мы не изгладим лоб Ни от морщин, ни от забот… Подумаем-ка лучше на досуге О смелости души своей и сердца! От клеток подлости, коварства, От крысоловов своих судеб Нам надобно бежать, бежать, бежать… Нам - бегство от банальных истин И наводненье чувств - к лицу! Облезлые, затравленные жизнью, Приманку - яд, кусок благополучья - Мы мудро обойдем… Но вот беда: Мы ходим все у клеток и ловят нас На осторожности и писке, И никуда от этого не деться… Подумаем-ка лучше на досуге О смелости души своей и сердца! * * * Метель взмахнула белым хвостом И - замерла в одышке… Надвинули к скулам ворот пальто Руки мои - ледышки. За пазухой рукопись: сердце - у сердца… Тихо прильнули друг к другу Стихи мои - люди, люди в Освенциме, Бесстрашные и… испуганные!.. "Диалог с МИЛИЦИОНЕРАМИ" …Спокойно, люди добрые! Я пьян, стою на холоде… Клянусь своими ребрами - Русь возрождалась в Вологде: Я помню "Свадьбу" Яшина, Залысины Рубцова… А дальше, что допрашивать? Я не скажу - ни слова! "Русскому зеку" В.Шаламову Отчего на сердце неспокойно И душа опять, как встарь, болит… Вижу я одну из грязных коек, На которой русский зек лежит… Почему такая участь пала На поэта - божью благодать! Разве Колымы поэту мало, Чтобы вновь безумствовать, страдать… О, Шаламов! На исходе века По России осень моросит, Я целую полотенце зека, Что на шее у тебя висит… * * * Стояла бутылка, кипел самовар, Картошка варилась и жаждала соли. Над ухом звенел одинокий комар, Себя ощущая в избе, как в неволе… Мы слушали вечер и тихую печь, На мышь даже шикнуть не смели, Слова берегли, чтобы души сберечь, И горько на пламя глядели * * * Отцветут глаза и мечты. Утро новое постареет. Покосятся наши кресты На могилах, где ночь сыреет… Унесем мы тоску в груди, Чтоб другим жилось веселее… Мы - как солнечные дожди, И не надо нам мавзолеев… * * * Мне бы - вечности покой, Шорох - паутинкой. Раствориться б за рекой Утреннею дымкой… Где за бугорком сидит - Гномом - пень багряный, Солнце нежно городит Просеки, поляны. Растянувшись на траве, От всего забыться И следить по синеве За парящей птицей… * * * Колю дрова, Ищу слова Среди лопат И ржавых вил… Смотрю в окно И пью вино, И взгляд На двор остановил: Трещит сорока Одиноко, Изба напротив - Неживая, Забор, на нем - С моим котом Сидит котярша Очень злая… А там, где только что Дрова колол, Засыпан снегом Летний стол, Топор и… плаха у сарая. * * * Кругом черно. Я пью вино. Ни осень, ни весна. Я пью вино. Мне все равно - Я выпил жизнь до дна. Надел сапог, Надел, как смог (Одна нога босая), И вышел хмуро на порог. А предо мною, Прыг да скок, Она стоит - "Косая"… Я говорю ей: "Что пришла? Меня забрать? Зовешь ли в гости?" - "Да, сударь, Тебя бы я взяла, Но у тебя нет злости…" Кругом черно. Я пью вино… * * * Вино, вино, * * * Погрейся, муха, Под настольной лампой. Весна вскружила голову тебе: Ты чешешь крылья незаметной лапкой, Потом вовсю играешь на трубе… Ах, музыкантша, Не жужжи над ухом: Печаль, тоска несвойственны тебе. Зачем, зачем тебя назвали мухой, Зачем всю жизнь играешь на трубе? * * * Я избежал позора и стыда: Не предал никого и не боялся пули. Прошли далекие мои года. Их свечи - ангелы задули… * * * От горя ли, от ясного ума Ведет меня дорога до острога. Тяжелая, житейская сума Дана мне, как и нищему, от бога. От горя ли, от ясного ума Мне снится та, кирпичная тюрьма… * * * В темницах наших душ Есть узники - слова, Которых мы не скажем Ни врагу, ни другу: Они - протест, И не подвластны Смирительной рубашке, Голодовке, Объявленной в сердцах, В тюрьме и на свободе. Они - недосягаемы для прозы… Есть узники - слова В темницах наших душ, Они - уходят с нами… "Голуби" Эй, взвивайтесь, голуби! К солнцу - Запрокинув голову, Стою над крышами… Я взрослым не был, Вот глаза зажмурю И захлебнусь я небом, Захлебнусь лазурью… И пусть, где солнца пятна, Где белье, пеленки, Бежит на голубятню Вредная сестренка… И пусть мы машем, машем Белой тряпкой-флагом, И мягко, в ноги наши, Ткнется кот-бродяга, И снизу крикнет мамка - Добрая, бедная: "Колька! Тамарка! А ну, марш - обедать!" И мы в ладошки-рупор Ей отзовемся там: "Ма-ам, Мы не хотим, Эй, голуби! В солнце - Мой свист в два пальца, Лети над крышами! * * * - Больно, дядька! Ухо! Я не крал конфет! Врет эта старуха! Просто денег нет, А спросить конфет - Не хватило духа… - Тихо, дядька! Ухо! Не хочу конфет!.. "Тётя Даша" Нас мыла женщина в войну, Худущих и ребристых, Мочалила нам спины Чудовищно, неистово. При этом пела песенку: "Разлука ты, разлука…" И, в нашем понимании - Была большая злюка. Она ж в детдоме нашем Любила всех ребят… Ах, тетя, тетя Даша: Войны нет… и тебя. "Мальчики" Приуныли голуби, Голуби блокадные, Замерзали голуби И на землю падали. Почему вы, мальчики, Хлеб им не бросали? Потому что мальчики Умирали сами… "Голос из детства" Забыть, забыть прошедшее: Все сорок зим, Стрижей, И писк птенцов, Но зорких, как любое детство. Забыть девчоночьи глаза, Похожие И синий бант Нам сипло объявлявший о бомбежках… Досаду, злость и плач эвакуаций, Горящий полустанок, дрожь вагонов, И скрежет рельс, И свист летящих шпал, Истошный материнский крик, И бант, Той девочки, с глазами, Похожими Забыть детдом, Зовущий на линейку горн, Крапивный суп с одной жиринкой, Блокадных мам, И боль сиротства В душе у беспризорника, Уснувшего Обняв ребристую собаку… Забыть, забыть… Да и легко ли? Я детством болен! "Беспризорник" Убегу от воров и бандитов, Ветер будет тряпье мое рвать. А, чтоб быть приодетым и сытым, Я по новой пойду воровать. Ничего мне на свете не надо, Только знать, где живет моя мать: Разбросала меня с ней блокада, Не могу я ее отыскать. Скоро, скоро я стану мужчиной И на фронт убегу далеко… По какой-то случайной причине Там найду я отца своего. Ой, вы люди, советские люди, Вы хотите культуру создать, Если к вам беспризорник прибудет, Не должны вы его обижать. "На Таймыре" Под конвоем, В вихрях метели Я шел, спотыкаясь, А в висках стучало, стучало: "Начинай, брат, все сначала!" И я начинал, Начинал в поту Долбить вечную мерзлоту. Долбил в мороз, Долбил в пургу. Ноги дрожали - Хотели сдаться. Спина кричала: "Я - не могу!" Но я ей велел… Что хрустели кости: Киркою, * * * О, мчитесь рельсы по Руси! В товарняках и скорых, По вам я много колесил, Как зек и беспризорник… По всей стране, у всех морей, Когда я был мальчишкой, За проволокою лагерей Следили зорко вышки… Я слышал стон, я видел плач В вагонах и на баржах… И был тогда один палач, Убийцей - чуть не каждый! * * * Пусть дружит с петлею слава И пьянство нам ставит меты, Пусть наши погибнут мессы, И не избегнут травли лагерные поэты - Есть лагерь, набитый нами За наши стихи и дебаты… "Пела Лолита…" Пела Лолита Торес, Пела она на экране… В кинотеатре "Аврора" Я прижимался к Тане. В платье воздушном, белом Лолита была на экране… Робко и неумело Я прижимался к Тане. Красива была Лолита, Тонка и изящна станом, Пела о сердце разбитом… Я прижимался к Тане. Люди клевали носами, Все от войны устали. Локон ее касаясь, Я прижимался к Тане. Время так быстро мчится, Мы уж седыми стали… И никому не приснится, Как я целовался с Таней… * * * Оранжевая, оранжевая! Лежала рядом… Оранжевая! Оранжевая! Вертела задом… Оранжевая, оранжевая! Рыжая! Ушла… обиженная… * * * В болоте чавкала вода, В воде качались тучи, А мы тащили провода По кочкам и по сучьям. Дышали легкие, с утра Не зная перекура… Нацелились прожектора В осеннюю натуру. А дождь нещадно лил и лил, Не охлаждая споры… На кинокамеру ползли Продрогшие актеры. На клюквенные кочки мы Несли тарелки с супом: Обедала на корточках Вся съемочная группа. В болоте чавкала вода, Отснятая на пленку, А мы тащили провода На место новой съемки.
© Николай Николаевич Ивановский г. Санкт-Петербург
|