Показать сообщение отдельно
  #12  
Старый 13.09.2009, 11:05
Аватар для haim1961
haim1961 haim1961 вне форума
Администратор
Ветеран форума
 
Регистрация: 29.01.2008
Адрес: Израиль.г Нетания
Сообщений: 2,153
По умолчанию

КАК "ТИСКАЮТ РОМАНЫ"

Тюремное время - длинное время. Тюремные часы бесконечны, потому что они однообразны, бессюжетны. Жизнь, смещенная в промежуток времени от подъема до отбоя, регламентирована строгим регламентом, в этом регламенте скрыто некое музыкальное начало, некий ровный ритм тюремной жизни, вносящий организующую струю в тот поток индивидуальных душевных потрясений, личных драм, внесенных извне, из шумного и разнообразного мира за стенами тюрьмы. В эту симфонию острога входят и расчерченное на квадраты звездное небо, и солнечный зайчик на стволе винтовки часового, стоящего на караульной вышке, похожей по своей архитектуре на высотные здания. В эту симфонию входит и незабываемый звук тюремного замка, его музыкальный звон, похожий на звон старинных купеческих сундуков. И многое, многое другое.

В тюремном времени мало внешних впечатлений - поэтому после время заключения кажется черным провалом, пустотой, бездонной ямой, откуда память с усилием и неохотой достает какое-нибудь событие. Еще бы - ведь человек не любит вспоминать плохое, и память, послушно выполняя тайную волю своего хозяина, задвигает в самые темные углы неприятные события. Да и события ли это? Масштабы понятий смещены, и причины кровавой тюремной ссоры кажутся вовсе непонятными "постороннему" человеку. Потом это время будет казаться бессюжетным, пустым; будет казаться, что время пролетело скоро, тем скорее пролетело, чем медленнее оно тянулось.

Но часовой механизм все же вовсе не условен. Именно он вносит порядок в хаос. Он - та географическая сетка меридианов и параллелей, на которой расчерчены острова и континенты наших жизней.

Это правило и для обычной жизни, в тюрьме же его сущность более обнажена, более беспрекословна.

Вот в эти самые долгие тюремные часы воры коротают время не только за "воспоминаниями", не только за взаимной похвальбой, чудовищным хвастовством, расписывая свои грабежи и прочие похождения. Эти рассказы - вымысел, художественная симуляция событий. В медицине есть термин "аггравация" - преувеличение, когда ничтожная болезнь выдается за тяжкое страдание. Рассказы воров подобны такой аггравации. Медная копейка истины превращается в публично размениваемый серебряный рубль.

Блатарь рассказывает, с кем он "бегал", где он воровал раньше, рекомендует себя своим незнакомым товарищам, рассказывает о взломах неподступных миллеровских несгораемых шкафов, тогда как в действительности его "скок" ограничился бельем, сорванным с веревок около пригородной дачи.

Женщины, с которыми он жил - необыкновенные красавицы, обладательницы чуть не миллионных состояний.

Во всем этом вранье, "мемуарном" вранье, кроме определенного эстетического наслаждения рассказом - удовольствия и для рассказчика и для слушателей - есть нечто более важное и существенно опасное.

Дело в том, что эти тюремные гиперболы являются пропагандистским и агитационным материалом блатного мира, материалом немалого значения. Эти рассказы - блатной университет, кафедра их страшной науки. Молодые воры слушают "стариков", укрепляются в своей вере. Юнцы проникаются благоговением к героям небывалых подвигов и сами мечтают сотворить подобное. Происходит приобщение неофита. Эти наставления молодой блатарь запоминает на всю жизнь.

Может быть, рассказчику-блатарю и самому хочется верить, как Хлестакову, в свое вдохновенное вранье? Он сам себе кажется сильнее и лучше.

И вот, когда знакомство блатарей с новыми своими друзьями закончено, когда заполнены устные анкеты прибывших, когда улеглись волны хвастовства и некоторые эпизоды воспоминаний, наиболее пикантные, повторены дважды и запомнились так, что любой из слушателей в другой обстановке выдает чужие похождения за свои собственные, а тюремный день все еще кажется бесконечным - кому-то приходит в голову счастливая мысль...

- А если "тиснуть роман"?

И какая-нибудь татуированная фигура выползает на желтый свет электрической лампочки, свет в такое количество свечей, чтобы читать было затруднительно, устраивается поудобнее и начинает "дебютной" скороговоркой, похожей на привычные первые ходы шахматной партии:

"В городе Одессе, еще до революции, жил знаменитый князь со своей красавицей женой".

"Тиснуть" на блатном языке значит "рассказать", и происхождение этого красочного арготизма угадать нетрудно. Рассказываемый "роман" - как бы устный "оттиск" повествования.

"Роман" же как некая литературная форма вовсе не обязательно роман, повесть или рассказ. Это может быть и любой мемуар, кинофильм, историческая работа. "Роман" - всегда чужое безымянное творчество, изложенное устно. Автора здесь никогда никто не называет и не знает.

Требуется, чтобы рассказ был длинным - ведь одно из его назначений - скоротать время.

"Роман" всегда наполовину импровизация, ибо, слышанный где-то раньше, он частью забывается, а частью расцвечивается новыми подробностями - красочность их зависит от способностей рассказчика.

Существуют несколько наиболее распространенных, излюбленных "романов", несколько сценарных схем, которым позавидовал бы театр импровизации "Семперантэ".

Это, конечно, детективы.

Весьма любопытно, что современный советский детектив вовсе отвергается ворами. Не потому, что он мало замысловат или попросту бездарен: вещи, которые они слушают с громадным удовольствием - еще грубее и еще бездарнее. Притом в воле рассказчика было бы исправить недочеты адамовских или шейнинских повестей.

Нет, воров просто не интересует современность. "Про нашу жизнь мы сами лучше знаем", - говорят они с полным основанием.

Наиболее же популярные "романы" - это "Князь Вяземский", "Шайка червонных валетов", бессмертный "Рокамболь" - остатки того удивительного - отечественного и переводного - чтива жителей России прошлого столетия, где классиком был не только Понсон дю Террайль, но и Ксавье де Монтепан с его многотомными романами: "Сыщик-убийца" или "Невинно казненный" и т.п.

Из сюжетов, взятых из добротных литературных произведений, твердое место занял "Граф Монте-Кристо"; "Три мушкетера", напротив, не имеют никакого успеха и расцениваются как комический роман. Стало быть, идея французского режиссера, снявшего "Трех мушкетеров" как веселую оперетту - имела здравые основания.

Никакой мистики, никакой фантастики, никакой "психологии". Сюжетность и натурализм с сексуальным уклоном - вот лозунг устной литературы блатарей.

В одном из таких "романов" можно было с великим трудом узнать "Милого друга" Мопассана. Конечно, и название, и имена героев были вовсе другими, да и сама фабула подверглась значительному изменению. Но основной костяк вещи - карьера сутенера - остался.

"Анна Каренина" переделана блатными романистами, точь-в-точь как это сделал в своей инсценировке Художественный театр. Вся линия Левина - Китти была отметена в сторону. Оставшись без декораций и с измененными фамилиями героев - производила странное впечатление. Страстная любовь, возникающая мгновенно. Граф, тискающий (в обычном значении этого слова) героиню на площадке вагона. Посещение ребенка гулящей матерью. Загул графа и его любовницы за границей. Ревность графа и самоубийство героини. Только по поездным колесам - толстовской рифме к вагону из "Анны Карениной" - можно было понять, что это такое.

см. продолжение.
__________________
"МИР НА ФОРУМЕ"


Ответить с цитированием