Поделиться в социальных сетях

02 Jun 2012


     Вот именно здесь, на юге, предоставлялись замечательные возможности «помыть клиентов». Так уж устроена была Страна Советов, что для отдыха в её пределах существовало не слишком много мест — Кубань с сочинским побережьем да Крым плюс сказочная Одесса. Азовское море большей частью слишком мелководно. Так что советская элита обычно тянулась именно в Крым и Одессу (развитие Сочи как полноценного курорта началось лишь в 1934 году). А отдых за границей, в дебрях «загнивающего Запада», для идейного партийца категорически исключался. Как, впрочем, и для любого другого гражданина Советской республики.
     Но уж на родной земле представители элиты умели развернуться. Правда, некоторые зарубежные наблюдатели саркастически замечали, что, дескать, даже самый большой комфорт, которым наслаждается совет­ская верхушка, не удовлетворил бы представителя низших слоев среднего класса в Соединённых Штатах Америки. Как далеки эти пессимисты от передовой части советского народа! И в самые тяжёлые времена голода и дефицита товарищи, приближенные к государственной кормушке, не отличались аскетизмом и скромностью.
     Например, руководители различных ведомств обожали изготовлять по индивидуальному заказу специальные салон-вагоны (за государственный счёт). При стоимос­ти обычного мягкого вагона 70 тысяч рублей салон-вагон обходился в 300–400 тысяч, а то и более миллиона рублей. Вот описание одного из таких вагонов, предназначенного для наркома финансов Гринько: «Двери купе, спальни и ванной с внутренней стороны зеркальные, внутренняя отделка — из дуба под красное дерево с полировкой под лак, обивка потолка салона клеёнкой, стен — линкрустом по сукну, мебель особой конструкции под красное дерево, обитая шагреневой тканью». В разгар массового голода в стране (1933 год) ежемесячное потребление продуктов служебными вагонами ЦК составило: 200 кг сливочного масла, 250 кг швейцарского сыра, 500 кг колбасы, 500 кг дичи, 550 кг разного мяса, 300 кг рыбы (а также 350 кг рыбных консервов и 100 кг сельдей), 100 кг кетовой икры, 300 кг сахара, 160 кг шоколада и конфет, 100 ящиков фруктов и 60 тысяч штук экспортных папирос. Разумеется, из государственной казны.
     Не менее широко расходовались средства на элитные санатории и дома отдыха, куда съезжались «бонзы», прикормленная творческая интеллигенция и учёные со всей страны. Свои дома отдыха имелись у Академии наук, у театров, у когорты советских писателей, не говоря уже о военных, ОГПУ, партийной и советской верхушке. Эта публика топтала летом и улицы Одессы, представляя собой прекрасные объекты для карманников. Денег такие «жертвы» не жалели: вспомним их оклады.
     Конечно, при нэпе возможностей поживиться у крадуна было больше. В суровое время первой пятилетки количество «фраеров» поубавилось. Да и действительно ли эти люди «вдвойне богаче стали», чем прежние нэпманы? Кто ж считал... Но на фоне общей нищеты их сытые рожи особо бросались в глаза.
 
 

«Маруся едет в поезде почтовом»

 
     Чрезвычайно любопытны указания на то, каким образом Маруся добирается до Беломорстроя и обратно. На это исследователи не обращают внимания, между тем такие детали могут рассказать о многом.
     Итак, «Маруся едет в поезде почтовом...» Но позвольте! Почему именно в почтовом? Ведь почтовые поезда вовсе не предназначены для перевозки пассажиров. Почтовый поезд (или, как его стали именовать позже, почтово-багажный) перевозит исключительно почту и багаж, а также обслуживающий персонал. Значит, Маруся была вовсе не «стопроцентной» воровкой, а именно сотрудницей почтового ведомства?
Несмотря на всю неожиданность такого предположения, оно не лишено смысла. Вспомним, как героиня баллады возвращается в Одессу: «И вот уже Маруся на вокзале берёт обратный литерный билет». Прошу заметить — литерный! А литерный билет — это документ на право бесплатного и льготного проезда, предоставляемое определённым категориям работников. Стало быть, Маруся относится именно к такой категории.
     А в воровском мире девушка была «марухой», то есть воровской подругой. Их использовали в самых разных целях, в том числе в качестве наводчиц, сбытчиц краденого. Помните Аню из «Эры милосердия»? Она ведь тоже работала на железной дороге — в вагоне-ресторане и помогала ворам сбывать награбленные продукты.
     А теперь задумайтесь: почему именно Марусе Костя-Инвалид поручает обеспечить побег «фартовому щипачу»? Странный выбор... но только в том случае, если не принимать во внимание профессию девушки, связанную с железнодорожной почтово-багажной службой.  Видимо, у Маруси имелась возможность благодаря своей должности скрытно перевезти Кольку в багажном или почтовом отделении. Таким образом, скорее всего, она была проводником почтового поезда. Не совсем ясно, правда, почему она вернулась не тем же поездом, а взяла льготный билет. Скорее всего, поезд должен был задержаться, а Маруся хотела побыстрее сообщить о своих новых впечатлениях пахану и под каким-то предлогом попросила заменить её на маршруте.
     Но здесь мы уже вступаем в область домыслов, чего мне очень не хотелось бы. Оставим это романистам.
 
 

Тропою богомольцев

 
     Но перейдём к рассказу непосредственно о Беломорканале. Он оставил в памяти советского народа богатый фольклорный отпечаток в виде новых слов (например, «зэк» — «заключённый каналоармеец»), поговорок («Без туфты и аммонала не построили б канала»), а также множества песен, из которых до нас, увы, дошли далеко не все.  Участник краснодонского молодёжного подполья «Молодая гвардия» Ким Иванцов вспоминает о своём отрочестве, выпавшем на предвоенные 30-е годы: «Кстати, о блатных песнях. Их, как и официальных советских и народных, было множество. Разудалых и грустных, завлекательных и душевных, наполненных глубоким смыслом и откровенно никудышных. Казалось, до всего этого нам не было никакого дела, можно было пройти мимо. А вот услышишь распевающего шахтера, бывшего лагерника, даже пьяненького, и невольно замедляешь шаги, прислушиваешься к словам, стараешься уловить их смысл. Те песни — это ведь часть нашей жизни. В некоторых из них, особенно о Днепровской ГЭС (скажем, “Налей, подруженька, стаканчик русской водочки, помянем мы с тобой собачий Днепрострой...”) и Беломорско-Балтийском канале имени Сталина (“Нас сюда из разных мест пригнали, работать на задрипанном канале...”), на строительстве которых погибли сотни тысяч людей, было заложено куда больше правды о нашей жизни, чем во многих официальных, написанных с соблюдением всех правил и признанных обществом. Мы ждали те слова, и мы их услышали. А услышав, стали постепенно осознавать: в этих песнях — история нашего государства».
Ну что же, приобщимся к истории и мы.
     Беломорканал (в просторечии — ББК) стал одним из важнейших звеньев сталинского плана реконструкции вод-ного транспорта. Идея прокладки канала не была гениальным изобретением «отца народов». Водный путь из центра страны на север был хорошо известен уже в XVI–XVII веках новгородцам, москвичам, жителям далекого Киева. Через Повенец и Сумский Посад пролегала «тропа богомольцев» к святыням Соловецкого монастыря. О постройке канала говорилось с XIX века. Особо остро необходимость канала проявилась в Первой мировой войне, но высокая стоимость не позволила осуществить проект (хотя искусственный водный путь из 227 километров общей длины канала составляет лишь 48 километров).
     Только в советское время Беломорканал, наконец, связал Повенец и Беломорск. Решение о строительстве Беломорско-Балтийского водного пути было принято постановлением Совета Труда и Обороны СССР 3 июня 1930 года, но работы начались лишь 18 февраля 1931 года (притом что эскизный проект канала утвердили только 1 июля 1931 года). А уже 2 августа 1933 года на 19-м шлюзе состоялся праздничный митинг по случаю открытия Беломорско-Балтийского водного пути.  Руководству стройки удалось достичь невиданных темпов. Если Панамский канал длиной 80 километров строился 28 лет, Суэцкий канал длиной 160 километров — 10 лет, то значительно превышающий их по протяжённости Беломорканал со 100 сложнейшими гидротехническими объектами был проложен сквозь скальные породы за год и девять месяцев! Правда, канал проложили при минимальных затратах металла и цемента — основными материалами стали дерево, камень и песок. Основными орудиями труда считались тачка, кувалда, топор, лопата, лом. А основными строителями канала стали заключённые.
     По официальным данным, в Беломорско-Балтийском лагере (подразделение ГУЛАГа, которое занималось строительством канала) погибло чуть более 12 тысяч человек (1931 год — 1438 заключённых, 1932-й — 2010 человек, 1933-й — 8870 каналоармейцев). Другие источники называют от 50 до 200 тысяч зэков (последнее совсем уж фантастично).
     Если верить той же статистике, за весь период строительства на Беломорканале трудились не более 126 тысяч заключённых. Ежегодно их число не превышало 108 тысяч человек. После ввода канала в эксплуатацию на Беломорско-Балтийском комбинате была занята 71 тысяча заключённых. Правда, Иван Солоневич, в марте 1934 года работавший в плановом отделе Свирского лагеря (одного из сравнительно мелких лагерей Белбалтлага), свидетельствовал, что только здесь вкалывали 78 тысяч человек. Всего же, по сведениям Солоневича, приведенным в его книге «Россия в концлагере», на июнь 1934 года «лагерное население ББК исчислялось в 286 тысяч человек, хотя лагерь находился уже в состоянии некоторого упадка — работы по сооружению Беломорско-Балтийского канала были уже закончены и огромное число заключённых было отправлено на БАМ (Байкало-Амурская магистраль)». Солоневич саркастически замечал: в лагерной документации ББК царил такой чудовищный бардак, что ОГПУ не представляло себе истинного количества зэков даже с погрешностью в сотню тысяч. Правда, Солоневич был одним из непримиримых врагов советской власти и позднее даже сотрудничал с гитлеровской Германией. К тому же он не мог знать общего числа заключённых Белбалтлага, даже будучи плановиком в отдельно взятой Свири. И его замечание о «неосведомлённости» ОГПУ не выдерживает критики: невозможно обеспечить работу по строительству, не зная количества рабочих, занятых на объектах, количество выделяемых пайков, обмундирования и т.д. В то же время следует допустить возможность «корректировки» статистики смертей со стороны чекистов в меньшую сторону. Но даже если произвольно увеличить официальные данные вдвое или втрое, то они всё равно не достигают нижнего предела нелепых предположений Солженицына и его последователей.
 
 

«Торчит Ширмач на Беломорканале»

 
     Однако для нас особый интерес представляет то, что связано с профессиональными уголовниками, присланными на ударную стройку. Ведь в песне идёт речь именно об их «перековке».
     Нередко авторы, которые обращаются к теме уголовщины начала 30-х годов, пытаются убедить читателей, будто бы уровень преступности в это время снизился. Тот же Файтельберг-Бланк пишет: «Снижение преступности было налицо. Расстрелами и облавами памятны 1928–1930 годы. По Украине преступность за первые пять лет 30-х годов снизилась на 50%, по Одессе же — только на 34%. Но и такие показатели были крупной победой угро». Ему вторит Фёдор Раззаков в книге «Бандиты времён социализма»: «К началу 30-х годов преступность в стране пошла несколько на убыль. Перестали доминировать контрреволюционные преступления, бандитизм, значительно сократилось количество убийств и разбоев. Многие преступники-профессионалы ещё с дореволюционным стажем окончательно порвали со своим прошлым, как говорится, “завязали”... С вседозволенностью, вызванной к жизни нэпом, было покончено, и тяжёлая поступь НКВД слышалась даже в самых отдалённых закоулках необъятной страны».
     Этот миф долгое время господствовал в отечественной исторической науке и родился как раз в первую пятилетку: «В последних “шалманах” и “малинах” с недоумением поговаривают о том, что профессии вора приходит конец. Воровская среда разбита. ГПУ производит небывалые по размерам аресты среди уголовных. Уже нет богатых “карасей” — такой удобной добычи во время нэпа... Все крупные ценности — теперь общественная собственность. Слово “социализм” приобрело грозный смысл в воровском мире... Взломщик Федюкин пишет в письме товарищу: тоска, коммунисты отняли жизнь... Куда истратить форс — всё по карточкам».
     На самом деле о снижении преступности не могло быть и речи. Как раз в этот период миллионы людей подвергались травле, лишались гражданских прав, обрекались на медленное вымирание. Немало этих отверженных вливалось в ряды уголовного мира.
     Прежде всего, речь идёт о крестьянах. 27 декабря 1930 года Сталин провозглашает политику «ликвидации кулачества как класса».  В некоторых районах до 90% середняков были репрессированы как «подкулачники». Согласно совсекретной справке о количестве выселенного кулачества, только в 1930–1931 годах подверглись репрессиям 1 679 528 крестьян. Всего же за период коллективизации было репрессировано около 5 миллионов жителей деревни.
     Политика коллективизации встречала массовый отпор. Сталин с раздражением признавал, что колхозники целыми отрядами выступают против советской власти. Официальная пропаганда сообщает о разгромах «кулацких банд», рисует жуткие образы кулаков — злобных и жестоких мерзавцев, которые творят кровавые расправы над активистами и простыми колхозниками. Массовый характер принимает бегство селян из ссылок. ОГПУ вело тотальную охоту на беглецов, им оставалось одно: вливаться в ряды уголовников. «Крестьянская прослойка» в босяцкой среде в 30-е годы растёт невиданными темпами. Это отмечают многие исследователи — например, Варлам Шаламов в «Очерках преступного мира».
     К концу 20-х годов уголовная статистика поползла вверх, особенно в крупных городах. В Ростове-на-Дону, например, по признанию начальника крайугро Орлеанского, возрастает количество вооружённых грабежей и краж. О какой «стабилизации» можно говорить, когда в апреле 1930 года проходит суд над бандой «Чёрные маски», во главе которой стоял некто С.Машилов? Банда насчитывала 22 человека.  Помимо нападений на граждан, преступники грабили магазины единой потребительской кооперации (ЕПО). Среди других разбоев и грабежей 1932–1933 годов можно назвать дела банды грабителей Терентьева,  Климченко и Сёмина, промышлявших в Краснодаре, Сталинграде и Ростове, или банды Литвинова по кличке «Нибелунг», несколько месяцев совершавшей ограбления и убийства под видом фининспекторов.
     В Москве гулял знаменитый Хрыня — Михаил Ермилов, который легко пускал в ход оружие. Не остановился он и перед убийством милиционера Николая Лобанова. Уничтожили уголовника во время уличной перестрелки с муровцами. В Ленинграде осенью 1931 года почти ежедневно совершались налёты на булочные. Банда состояла из четырёх вооружённых мужчин. По материалам уголовных дел тех лет можно увидеть, что часто объектами нападений преступников становились люди, имевшие торгсиновские боны (за которые можно было купить любой дефицит) и валюту. Утверждать, что преступность сократилась в результате свёртывания нэпа, — смешно. Даже к концу 30-х наблюдается разгул уголовщины. Секретные милицейские сводки свидетельствуют о том, что уголовная преступность в то время доставляла жителям Ленинграда не меньше неприятностей, чем в годы нэпа. Почти ежедневно фиксировались факты убийств.
     В начале 30-х годов возрождается массовая беспризорность. С ней, казалось бы, было покончено в 1925–1927 годах. Однако рост числа бездомных ребят возобновляется с началом коллективизации.   В Ленинграде количество преступников в возрасте до 18 лет, задержанных с 1928 по 1935 год, увеличилось более чем в четыре раза!  При этом в воровской квалификации подростки ничуть не уступали взрослым, применяя специальные инструменты для взлома, совершая кражи с проломом капитальных стен, подкопами и т.п. По данным ростовского угрозыска, беспризорники терроризировали население. Они совершали треть всех грабежей, 37% квалифицированных и 43% простых краж. Большая часть этих ребят подалась в города из гибнущих деревень. Здесь же можно было встретить и мальчишек из семей «лишенцев».
     Это подтверждает докладная записка начальника Ленинградского управления НКВД Л.Заковского, представленная в обком ВКП(б). В ней отмечен рост числа беспризорников и их социальный состав: дети раскулаченных, репрессированных и высланных из города. Колхозы Ленинградской области, куда прибывали высланные, старались избавиться от лишних ртов. Ребятам беспрепятственно выдавали справки, позволявшие покидать колхоз в любое время. В докладной записке это было названо «выживанием сирот из колхозов».
     Надо было что-то решать. В 20-е годы советская власть пошла по пути воспитательного воздействия, стремясь обогреть, накормить, одеть, обучить ребят. В 30-е нашёлся более «простой» способ. Уже с 1930 года ростовских беспризорников стали через Новочеркасский изолятор разбрасывать по местам лишения свободы. То же самое происходило и в масштабах всей страны. По воспоминаниям Ивана Солоневича, труд беспризорников активно использовался на Беломорканале.
     Короче, страна могла захлебнуться в разгуле уголовщины. Но тут мрачный гений Сталина проявил себя во всей красе. Иосиф Виссарионович решил убить сразу двух зайцев: покончить с преступностью и осуществить индустриализацию всей страны. Дело в том, что к концу 1920-х годов резко увеличилось отставание СССР от ведущих капиталистических стран. В городах рост безработицы достиг 2 миллионов человек — 10% городского населения. Ситуация с каждым днём усугублялась. «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут», — заявил Сталин в феврале 1931 года. Но легко сказать...
     В большевистской партии уже с середины 20-х годов велись острые дискуссии о путях преодоления кризиса. В мае 1929 года V съезд Советов утвердил пятилетний план (1 октября 1928 — 1 октября 1933).  Задачи ставились фантастические. Предстояло переоборудовать старые заводы и фабрики; создать новые отрасли индустрии; построить металлургические, машиностроительные, станкостроительные, автомобильные, тракторные и химические заводы; создать современную военную промышленность; наладить производство сельскохозяйственных машин и т.д.
     Но какими силами претворять в жизнь эти наполеоновские планы? Требовались десятки миллионов рабочих! И каждому нужно было платить. Откуда у нищей страны такие средства? Некоторые большевистские лидеры видели выход в создании «трудовых армий», куда насильно мобилизовались бы рабочие. На производстве установить режим жёсткой военной дисциплины, промышленные программы финансировать в ущерб населению... Главным идеологом казарменной индустриализации стал Лев Троцкий. Большинство его соратников, однако, выступило против подобных планов. Во-первых, партии победившего пролетариата не к лицу превращать «гегемона» в стадо рабов. Во-вторых, что скажет мировое рабочее движение?
     И всё же, как ни крути, а миллионы пролетариев необходимы. Сначала вроде бы помогла коллективизация, разорившая деревню. Свыше 8,5 миллиона человек хлынули в города, на стройки. Но такой исход не входил в сталинские планы: кто же на селе останется?!  Декретом «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов» 27 декабря 1932 года вводятся паспортная система и институт прописки. Колхозникам и раскулаченным паспорта не полагались. Из колхоза можно было отлучаться лишь по специальной справке, выданной председателем и действовавшей не более 30 дней. В то же время часть кулаков превратили в «спецпоселенцев», бросая их на самые тяжёлые работы в самых тяжких условиях.
     Но и они не в состоянии были решить грандиозные задачи индустриализации. И тогда Сталин прикинул, что мысль его заклятого врага Троцкого о «трудовых армиях» не так глупа. Тем более такая армия уже давно сформирована в местах заключения! На 1 мая 1930 года в системе НКВД отбывали наказание 1 712 512 заключённых. Сюда же следует добавить около 100 000 в лагерях особого назначения ОГПУ. Почти два миллиона рабочих рук! Между тем производительным трудом было занято менее 40% арестантов. И 17 марта 1930 года со статьёй «О некоторых “теориях” в области уголовного права и уголовной политики» в газете «Правда» выступает прокурор РСФСР Николай Крыленко. Он предлагает «в максимальной степени развить систему принудительных работ». Тактичный Николай Васильевич подобрал изящный эвфемизм. На самом деле речь шла о рабском труде. Конечно, дилетанты утверждают, что рабский труд непроизводителен. Но вполне достаточно интенсивности труда! Производительность необходима там, где нужно беречь рабочую силу. А какой смысл беречь раба? Пусть дохнет — наберём новых!
     Именно в 1930 году происходит одно из самых значительных событий в советской лагерной истории: возникает ГУЛАГ — Главное управление лагерей ОГПУ СССР. Концентрационные лагеря ОГПУ СССР были переименованы в исправительно-трудовые, появилась идейная база для всемерного развития лагерного рабства — теория «исправления трудом». Формально ГУЛАГ был призван обслуживать только лагеря ОГПУ (Соловки, а также группу лагерей особого назначения с центром в Усть-Сысольске — нынешний Сыктывкар).  Однако в условиях «великого скачка» именно на чекистов были возложены задачи руководства гигантскими стройками коммунизма, а это означало фактическое подчинение ОГПУ также лагерей НКВД и НКЮ (Народного комиссариата юстиции). Это ещё не тот Архипелаг ГУЛАГ, которому посвятил своё исследование Александр Солженицын (тот появился в 1934 году), но первый и важный шаг был сделан. Если чекистам требовалось пополнение на «великие стройки» (где люди вымирали тысячами), они брали его из любых мест лишения свободы, в чьём бы подчинении те ни находились.
     Следует отметить также ужесточение наказаний. Уголовный кодекс 1926 года был построен по классовому признаку и вследствие этого достаточно либерален по отношению к «классово близким» и «социально близким» элементам. Срок определялся социальным происхождением преступника. В условиях, когда «социально близкими» советской власти объявлялись уголовники, такое положение фактически вело к росту преступности.
     Однако изменение обстановки в стране требовало нового подхода.  И руководство находит блестящее решение: пускай блатари тоже вносят свой вклад в строительство светлого будущего! С одной стороны, очистим города и веси от шпаны, с другой — пополним трудовую армию заключённых. Надо загнать их на лагерные стройки и сроки давать побольше, без учёта «социальной близости». То есть «близость» не то чтобы отрицается... но пусть урки проявляют её не на свободе, а в лагерях.
     Чтобы подвести «научную базу» под увеличение сроков блатным, тот же Крыленко требует отменить «нелепую идею... отвешивать лишение свободы на основании тяжести содеянного и степени опасности преступления». Преступление нельзя измерить на весах, заявляет он и предлагает назначать срок, «исходя не из тяжести преступления, а прежде всего из характера личности преступника». То есть каждый получит столько, сколько ему захочет дать судья — исходя из «характера личности» (проще говоря, из потребности лагерей в рабочей силе). Понятно, что такая чудесная идея воплотилась в жизнь почти мгновенно.
     Была изобретена гениальная статья 35 УК РСФСР, вступившая в действие 20 мая 1930 года. Она предусматривала «удаление из пределов отдельной местности с обязательным поселением в других местностях... в отношении тех осуждённых, оставление которых в данной местности признаётся судом общественно опасным». Такое «удаление» связывалось с исправительно-трудовыми работами и назначалось на срок от трёх до десяти лет.
     Статья особенно больно била по профессиональным преступникам, для которых сроки наказания прежде были смехотворными. Статья 35 применялась вкупе со статьёй 7 УК РСФСР (или, как говорят в уголовном мире, «через 7-ю»). А в статье 7 говорилось, что меры социальной защиты судебно-исправительного характера применяются — внимание! — «в отношении лиц, совершивших общественно опасные действия или представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности». То есть, чтобы оказаться за колючкой, вовсе не надо совершать преступление. Достаточно «представлять опасность по своей прошлой деятельности». Любому ранее судимому или даже не судимому, а только подозреваемому в преступлении (в «связях с преступной средой»), можно было влепить от трёх до десяти лет лагерей.
     Профессиональных преступников, осуждённых по 35-й статье УК РСФСР, называли «тридцатипятниками». Как поясняет в статье «Строители Волжского узла гидросооружений» М.И.Буланов, «тридцатипятники» — «это выходцы из городской и деревенской бедноты, дети рабочих и крестьян, с малых лет выброшенные на улицу и никогда не знавшие ни любви, ни ласки. Искалеченные проклятым капиталистическим прошлым, толкнувшим их в омут, на воровство и пьянство, — эти дети трудящихся являются социально близкими нам людьми, и нельзя считать их окончательно погибшими и потерянными.   В лагерях ОГПУ проводится огромная работа по перевоспитанию тридцатипятников, и на примере Белморстроя мы видим, какие изумительные результаты она дает. Едва ли не самые прекрасные страницы вписаны в историю Белморстроя именно тридцатипятниками...»
     Одним из таких «тридцатипятников» был и Колька-Ширмач.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

«Шансон - Портал» основан 3 сентября 2000 года.
Свои замечания и предложения направляйте администратору «Шансон - Портала» на e-mail
Мнение авторов публикаций может не совпадать с мнением создателей наших сайтов. При использовании текстовых, звуковых,
фото и видео материалов «Шансон - Портала» - гиперссылка на www.shanson.org обязательна.
© 2000 - 2017 www.shanson.org «Шансон - Портал»

QR code

Designed by Shanson Portal
rss